Далай Лама, часть 2

Дата: 13/04/2013 / Просмотров: 333

Возвысившись до царского звания, Лобзанг Гья-цо объявил себя аватаром бодхисаттвы Ченрези, покровителя Тибета, а своего наставника объявил аватаром мистического будды Одпагмеда (Амитабхи).

Монастырь Гандан, скрытый среди гор в пустынной местности, уже не мог более служить прибежищем монаха, ставшего царем, хотя он был обязан сохранять и на царском троне религиозную роль и даже носить монашеское одеяние.

В седьмом веке нашей эры великий царь Сронгцан Гампо построил крепость-дворец (ныне от нее остались только развалины) на холме Потала в Лхасе. Трудно было бы найти более подходящее место для нового властелина. Традиция сделала это место священным, связав его с памятью самых знаменитых царей Тибета, а диковинный вид холма, одиноко возвышающегося посреди необозримой равнины, делает его исключительно подходящим пьедесталом для жилища божественного повелителя. Лобзанг Гьяцо начал строительство необыкновенного здания, к которому впоследствии делались пристройки и которое со временем стало теперешним дворцом Потала.

Мы отнюдь не считаем его таинственной святыней, будоражащей воображение некоторых людей на Западе. Безусловно, Потала представляет собой монастырь, настоятелем которого является Далай Лама, но с точки зрения ритуалов, совершаемых в нем, он ничем не отличается ото всех прочих монастырей. Единственное отличие заключается в его явно аристократическом характере. Только сыновья самых знатных и богатых семейств могут стать его монахами. Их материальные издержки очень велики: они должны возложить на себя огромные расходы по содержанию монастыря и его гостей, оплачивая таким образом честь быть трапа в личном монастыре Далай Ламы. К этому надо добавить, что прием в монахи учитывает также и способности кандидата, и недостаточно иметь лишь богатство и благородных предков: монах Поталы должен быть образованным— как правило, так оно и есть. Сыновья из состоятельных семейств, свободные от всех материальных забот, обычно с детства обучаются лучшими учителями, а поскольку, кроме учения, им больше совершенно нечем заниматься, то они без особых трудностей достигают того уровня схоластической эрудиции, которая столь ценима в Тибете.

Но мы по-прежнему далеки от высот мистицизма. Дело в том, что не следует искать их в большей степени в Потала, чем в любом другом большом государственном монастыре: Сэра, Гандан, Депунг и в их отделениях вблизи Лхасы. В этих великих ламаистических учреждениях можно встретить людей выдающегося интеллекта, эрудированных ученых философов, в чем-то скептиков, в чем-то эпикурейцев, а также небольшое число истинно религиозных лам, специфическая буддийская форма религиозности которых проявляется в благотворительности. Что касается тибетских мистиков, то они; как и их индийские собратья, предпочитают одиночество и живут в уединенных местах.

Истина принуждает нас лишить Поталу и ее правящего владыку того фантастического ореола, который незаслуженно создается вокруг них некоторыми людьми, но мы не должны бросаться и в другую крайность, заключая, что Высшее учение сокрыто от Далай Ламы и его ученых монахов некими, почти недосягаемыми наставниками.

Мне кажется, я уже неоднократно и достаточно ясно высказывалась по этому поводу. Ни в самом буддизме, ни в его ламаистской форме, или среди более ортодоксальных школ нет ничего эзотерического. Будда ясно и определенно говорил об этом своему кузену и ученику Анаиде, хотя и здесь люди, незнакомые с Буддийским Каноном, считают, что ему было передано некое тайное учение.

«Я проповедовал Учение, ничего не утаивая, Анан-да, не вводя различие на эзотерическое и экзотерическое. Я не уподобляюсь тем наставникам, которые боятся упустить нечто из своих рук или что-то скрывают»,— так заявил Будда кузену незадолго до своей смерти, когда тот спросил, не осталось ли еще что-либо, чему он может научить своих учеников64.

Следовательно, мы можем не сомневаться в том, что Далай Лама имеет полную возможность получить исчерпывающие наставления в возвышенных философских и мистических учениях ламаизма, Со своей стороны я могу утверждать, что Тринадцатый Далай Лама (скончался 17 декабря 1933 г.), с которым довелось мне беседовать, был глубоко осведомлен в этих учениях и мог в совершенстве их истолковать.

Ангкуры даруются Далай Ламам также, как и любому другому адепту ламаизма, Цонгкхапа, их великий духовный предок, испрашивал «посвящения» у нескольких наставников, не только в юности, но и когда был уже признанным главой многих учеников.

Помните о том, что факт получения ангкура не обязательно означает, что получающий ангкур стоит ниже того, кто его дарует. Бывают случаи, когда двое лам обмениваются ангкурами при взаимном посвящении.

Естественно, невозможно узнать, какие мистические ангкуры получил Далай Лама, или даже то, вступил ли он вообще на мистический путь. Точно также невозможно узнать, какие ангкуры Далай Лама способен даровать сам. Эту тайну хранит каждый наставник. Можно утверждать лишь то, что Далай Ламы никогда не претендовали быть наставниками-мистиками или духовными руководителями, и что не к Потале устремляются ищущие духовного просветления.

Тринадцать Далай Лам сменилось в Потале до нынешнего монаха-царя. Большинство из них скончались в молодом возрасте, и только двое из них прославились, но по совершенно различным причинам.

Первый — Лобзанг Гьяцо, которого часто называют «Великий Пятый». Именно он обрел светскую власть над всем Тибетом и, как правитель, завоевал репутацию способного энергичного человека, не пренебрегающего помпезностью и церемониями, столь любимыми тибетцами.

Известность его преемника, Шестого Далай Ламы, по нашим западным меркам,— скандального происхождения, хотя и он заслуживает специального упоминания из-за предания, связанного с нашей темой.

Ребенок, которому по воле коварной судьбы было предназначено считаться перевоплощением Лобзанг Гьяцо и аватаром Ченрези, казалось, был необыкновенно способным. Несомненно, он мог бы быть как блестящим царем, так и изящным поэтом, если бы Далай Ламы, хотя и будучи аватарами, не были ли вынуждены соблюдать монашескую дисциплину, включающую и строжайший целибат. Именно это последнее условие и оказалось гибельным для Цаньян Гьяцо.

От звания аватара [тулку] нельзя отказаться, Далай Лама не может сложить с себя полномочия. Молодой мужчина, чьи чувства не могло сдерживать занимаемое им положение, пренебрег порицанием своего окружения и дал полную волю своим греховным наклонностям.

Цаньян Гьяцо написал множество стихов, до сих пор очень популярных в Тибете. Они выражают тоску и борение бедного Великого Ламы. Здесь приведен вольный перевод некоторых из них.

"Как ароматен персик в вышине! Рукою не дотянешься к нему... О, дева юная, очарование весны, украдкой на тебя смотрю и вижу сны.

Тайком я на свидание спешу обнять прекрасную любимую свою... Увы, ту бирюзу, что найдена с трудом, оставить должен навсегда потом.

К любимой все мечты обращены, она близка, но не доступна для меня. Приснилось мне — я в Океане отыскал жемчужину, которой нет цены.

Болтливый попугай, замолкни, наконец! Там, в роще у реки, подруга соловья поет... Мне безразлична месть богов, и плод, что предо мной лежит, вкусить не запретит никто.

Я обратился к мудрому ламе, моля направить к благу разум мой. Но даже рядом с ним я как во сне, и мысль стремится не к нему, а к ней.

Узреть лицо наставника, хотя б на миг — напрасен труд, в моем воображеньи незванно предстает любимой лик необоримой силой, зовом и томленьем.

Мои мысли, блуждая, уносят меня далеко. О, если б они так к Святому Ученью бежали, то в краткий миг жизни, что мне отведен, я Буддой бы стал, отринув земные печали.

На востоке, над вершинами гор диск луны ослепительно ярок... И подобно ему, образ милой моей неотступно скользит перед взором.

Бессонными ночами далеко мой разум убегает из дворца, и дни мне не даруют облегченья... Устало сердце без любимой."

Две следующие строчки, дающие прекрасное описание Шестого Далай Ламы, известны всем тибетцам:

В Потале он Ринчен Цаньян Гьяцо, а в Шоле и Лхасе — он молодой, веселый парень!

Что думали тибетцы о том, почему августейший Чен-рези явился им в образе столь странного автора? Вера заставляет людей видеть все в особом свете; несмотря на эксцентричность Цаньян Гьяцо, большинство тибетцев продолжало верить в него.

Но китайцы, которые в то время все больше прибирали власть в Тибете к своим рукам, проявляли гораздо меньше терпимости. Они сместили чересчур пылкого Далай Ламу и в конце концов убили его, вызвав, тем самым, недовольство всего населения Тибета. Напрасно предлагали они другого ламу, выбранного ими молодого человека, ссылаясь на то, что Цаньян Гьяцо не был настоящим аватаром и был утвержден по ошибке. Верующие отказались признать его новым шестым Далай Ламой и нетерпеливо ждали перевоплощения несчастного Цаньян Гьяцо.

Говорят, что в этом отношении Цаньян Гьяцо оставил следующее предсказание. Как и предыдущие стихи, оно очень популярно в Тибете:

"О белый журавль, моим взовам внемли! Дай мне сильные крылья свои. В дальних краях не задержусь, только слетаю в Литан и вернусь."

И действительно, в провинции Литан был найден ребенок, удовлетворяющий условиям признания в нем перевоплощения покойного Далай Ламы.

До сих пор излагались исторические факты. Я так подробно остановилась на них по той причине, что хотела познакомить вас с необыкновенной личностью Цаньян Гьяцо.

Вероятно, он был посвящен в определенные методы, позволявшие — или, возможно, даже поощрявшие,— то, что нам представляется развратом, каковым бы это и было в случае любого другого человека, но не «посвященного» в такую специфическую тренировку, о которой трудно говорить, не пользуясь медицинской терминологией.скачать dle 10.4фильмы бесплатно

Вернуться


Поделиться:





Другие новости по теме: