Тибетский мистицизм и выбор учителя, часть 1

Дата: 22/02/2013 / Просмотров: 239

Тем, кто желает довериться руководству духовного наставника, ученые ламы строго рекомендуют проявить максимальную проницательность в выборе себе наиболее подходящего учителя.

С точки зрения тибетца, ни эрудиция, ни святость, ни глубокие мистические познания еще не являются гарантией того, что советы ламы будут одинаково хороши для всех его учеников. Каждый из них, в соответствии со своим характером, должен быть направлен учителем по особому, только для него приемлемому пути, либо уже пройденному самим наставником, либо, во всяком случае, изученному им достаточно тщательно, что позволяет овладеть доскональным знанием этого метода.

Кандидат на посвящение, как правило, готов следовать этому предусмотрительному совету. Разница между ним и безынициативным монахом, коих тысячи, огромна. В противоположность монаху, который с первых же дней, когда еще ребенком его отдали в монастырь, просто бездумно следовал направлению, намеченному для него его руководителями, равнодушно посещая классы монастырской школы и пребывая в неведении растительного существования, так вот — в противоположность ему будущий посвященный проявляет свое собственное активное стремление. Он отвергает легкое существование обычного члена гомпа и отваживается сразу на двойной риск: преодоление трудностей духовного характера и борьба с материальными затруднениями, то есть необходимость обеспечить возможность своего существования в местностях, быть может, слишком удаленных от его родных, где он мог бы пользоваться помощью родных и друзей, которую обычно охотно оказывают тем, что облачается в монашеское одеяние.

Как правило, в двадцатилетнем возрасте у молодого монаха появляется первое смутное желание покинуть монастырь. В отличие от западных мистиков, которые удаляются в монастырь по зову свыше, на Востоке первым следствием мистических тенденций является побуждение оставить монашескую жизнь и искать уединения в ските. Если к этому возрасту ученик уже достаточно крепок духом для принятия такого решения, то конечно же, он может получить необходимые сведения и, в зависимости от конкретной, преследуемой им цели, обратиться к ламе, ученики которого уже следуют тем же направлением.

Но бывают случаи, когда такой поиск вообще отсутствует: первая встреча со своим будущим гуру происходит чисто случайно. Будущий ученик не только ничего не слышал об этом ламе, но у него вообще никогда и не возникало мысли посвятить свою жизнь религиозным целям. И тем не менее, все может измениться за один час, или даже внезапно, и он вступает в тот таинственный мир, в котором «поток сам прокладывает свое русло» 11.

Конечно, использованное мною слово «случай» начисто отсутствует в лексиконе таких убежденных детерминистов, как ламаисты. Они рассматривают эти непредвиденные встречи и их последствия как результаты отдаленных причин, заложенных, возможно, еще в прошлых существованиях.

Часто случается, что учитель рекомендует кандидату или даже уже принятому ученику перейти к другому ламе. Этот совет обусловлен тем, что учитель находит свой метод несоответствующим индивидуальному характеру ученика. В других случаях гуру заявляет, что на основе откровения, зримого им в медитации, он обнаружил отсутствие каких бы то ни было духовных уз или психического сродства со своим учеником, в то время как последний психически близок другому ламе, к которому он и рекомендует обратиться ученику. Эти узы и сродство, которое, по мнению ламаистов, формировались в течение предыдущих жизней, совершенно необходимы для успешного развития ученика.

Некоторым другим ищущим указывают, что они еще не готовы для вступления на мистический путь, и лама благожелательно рекомендует им избрать другое направление, как правило, подготовительное. И наконец, третьи просто получают отказ без объяснения каких-либо причин.

Принятию кандидата в ученики обычно предшествует длительная предварительная подготовка, состоящая из серии более или менее трудных тестов. Отдельные гуру, в основном, отшельники, превращают этот период в настоящую трагедию для ученика. Я уже упоминала об этом в предыдущей книге.

Теперь мы обратимся к тому, что же, собственно, так жадно ищет молодая религиозная элита Тибета у своих учителей-мистиков.

Просвещенные ламы единодушно утверждают, что учения всех философских направлений в их стране,— а фактически и все буддийское учение,— изложено в книгах и публично преподается учеными наставниками в монастырских школах философии, Цаннйид, одном из четырех отделений в ламаистских университетах.

Изучение этих различных теорий, их тщательное исследование, размышление и основанная на этом медитативная практика могут привести тех, кто всецело посвятил себя занятиям, к обретению Знания. Однако, по мнению тибетцев, следует избегать такого положения, когда знание остается всего лишь простой интеллектуально-словесной игрой или результатом чужого опыта. Подобное знание они считают очень далеким от совершенного Осознания и Воплощения — плодов непосредственного личного освоения объекта познания.

Интересно отметить, что тибетцы перевели название известного текста, приписываемого Нагарджуне, «Прад-жняпарамита» не как «Высшее Знание», но как «Выход за пределы Знания». Правы ли они, или слишком вольно обращаются с грамматикой, но на этом «выходе за пределы» они фактически построили целую философскую и мистическую систему, которая, в конечном счете, прекрасно согласуется с учениями буддийской школы Мадхйямика, главенствующей в Тибете.

Особое значение придается этому «выходу за пределы» в эзотерических учениях, которые различным образом трактуют «выход за пределы» традиционных Шести Совершенств — даяния, терпимости, энергичности, нравственности, медитационного сосредоточения и Знания. Необходимо понять, что «за пределами» наших узких и обыденных представлений о даянии, терпимости и т. д. существует другой путь их понимания и практики. На более высоком уровне посвящения демонстрируется, в свою очередь, незначимость и этого второго подхода к пониманию даяния и т. д.

Так мы и приходим к загадочному выражению из «Алмазного Меча» 12: «И когда более не веришь во что бы то ни было, приходит время совершать дары».

Нам остается предположить, что общая духозная направленность тибетцев, а возможно также и некоторые традиции, существовавшие в их стране до распространения идей школы Мадхйямики, привели их к подобному толкованию «Высших Добродетелей» [С.— парамита]. Подтверждает ли сам текст «Праджняпара-миты» их «запредельное» воззрение? Это слишком специальный вопрос, и мы не будем здесь его рассматривать.

В общем случае ламаисты утверждают: для того, чтобы Мудрость [Т.— шейраб] была действенной, необходимо её сочетание с Методом, то есть с определенными благими средствами [Т.— тхабс], приводящими к желанному Просветлению.

Объединенные тхабс-шейраб играют предоминирую-щую роль в ламаизме. Символически они представлены как дордже [С.— ваджра] и маленький колокольчик [Т.— дильбу]. Дордже символизирует мужское начало, Метод, а дильбу — женское начало, Мудрость. Посвященные налджорпа носят кольца, украшенные этими эмблемами: золотое кольцо с изображением дордже на правой руке, и серебряное кольцо с дильбу — на левой.

В мистицизме тхабс и шейраб символизируются как Яб и Юм, то есть „отец" [Метод] и „мать" [Мудрость]. Именно так и надо понимать скульптуры, изображающие слившуюся в экстазе пару, которые можно встретить в любом ламаистском храме.

В связи в этим интересно отметить, что некоторые иностранцы специально отправляются в большой ламаистский храм в Пекине, чтобы там, уставившись на эти изображения, удовлетворить свой нездоровый ребяческий интерес. Служки в этом храме, как, впрочем, и в других храмах, посещаемых праздно настроенными туристами, не преминули использовать подмеченное ими любопытство посетителей и завесили статуи, вызывающие специфический интерес. Конечно, за особую плату они поднимают покрывала, и пока простодушный посетитель пялит глаза, хитрый чичероне, хихикая за его спиной, опускает монету в карман. Я заметила это, живя в китайском монастыре Байлиньсы, примыкающем к ламаистскому монастырю. Излишне говорить, что покрывала в тибетских монастырях неизвестны. Антропоморфный символ Яб-Юм, украшенный черепами и танцующий на трупах, рассматривается здесь как ужасающий и строго аскетический. Кроме того, эта пара символизирует Пустотность и Блаженство, и ряд иных фи-лософско-психологических представлений.

Метод и Мудрость в их неразрывном единстве представлены ритуальными жестами, называемыми Чаг-гйя [С.— мудра], которые сопровождают различные религиозные церемонии с использованием ваджра и дильбу.

Хотя в том, что касается философских знаний, и нет никакого эзотеризма, но в отношении метода этого сказать нельзя. То, что так жаждут получить у наставника-мистика и что практически иногда обретается ценой невероятных испытаний, это — дам-нгаг, или ман-нгаг [С.— упадеша], то есть совет и духовное наставление; а кроме того — кхагыод или дамгьюд — традиционное мистическое учение, которое передается исключительно изустно, и никогда не записывается.

Советы и наставления подразделяются на ряд категорий, таких как: Гом-гйи ман-нгаг — наставление по медитативному созерцанию, то есть методы, разработанные для обеспечения возможности достижения целей, сформулированных в философских учениях; Мэп-нгаг дзамбо — «совершенный совет» исключительно возвышенного и сокровенного характера, относящийся к заключительным таинствам «Короткого Пути» и методу достижения Состояния Будды. Существуют также «советы» относительно ритуалов, медицинской науки, искусства приготовления лекарств и т. п.

Один из специфических разделов тайных наставлений относится к магической практике, по ходу которой некоторые ламы специализируются в обучении своих учеников различным формам дыхательных упражнений, технически обозначаемых, как Лун-гом и имеющих множество разновидностей.

Термин „дам-нгаг" является наиболее общим из перечисленных и практически включает все названные типы наставлений. Ранее уже указывалось, что его можно толковать как наставление, передаваемое от наставника к ученику по линии преемственности.

Большинство посвященных не рассказывают о полученных ими наставлениях, и более того — даже скрывают сам факт посвящения. Они дали обет молчания в отношении того и другого, и нарушение его влечет на голову клятвопреступника ужасное проклятие — перерождение в Ньялба.

Только те, кто получил специальные предписания от своего наставника, имеют право сами преподавать учение. Некоторые ученики ламы могут получить специальное предписание передать его дам-нгаг другим, тщательно проверенным кандидатам. И тем не менее, продолжение лоб-гьюд, то есть линии преемственности учителей, как правило, доверяется только наиболее выдающемуся из духовных сынов каждого гуру. Ему одному, во всей полноте, передаются учения и методы, которые его лама сам получил на таких же условиях.

Такой способ передачи традиционных учений присущ не одному лишь ламаизму. Он, по-видимому, существовал в Индии еще до Будды. Тибетские боипо гордятся тем, что обладают тайными наставлениями, которые передавались изустно на протяжении тысячелетий.

Наиболее известная линия наставников, как утверждает традиция, начинается с Махакашьяпы, непосред ственного ученика Будды, и продолжается до Бодхидхармы, то есть в течение более тысячи лет15. Список последовательных наставников этой духовной династии, именуемых «патриархами», содержит 27, а иногда— 128 имен.

Нет ничего неправдоподобного в предположении, что Махакашьяпа, а за ним еще ряд Старейшин имели высокий моральный авторитет среди буддистов. Но все же это не было передачей учения, ибо в списке «патриархов» встречаются люди, придерживавшиеся различных мнений, чьи ученики вступали в яростную борьбу друг с другом.

Более аутентичная линия мистических наставников началась в Китае с Бодхидхармы, основателя школы Чань (школы медитации), которая затем проникла в Японию, где получила название Дзэн-сю.

Как утверждают японские специалисты дзэна, эта школа была основана на твердом следовании авторитету Бодхидхармы и его последователей, а легенда о происхождении линии преемственности «патриархов» была выдумана какими-то сверхревностными почитателями, вероятно, китайцами,— в девятом или десятом веках нашей эры. Эта легенда излагает не только традицию какого-то определенного учения, но также и способ его распространения, и именно поэтому она представляет для нас особый интерес.

Рассказывают, что однажды Будда, в окружении многих своих учеников, пребывал на Вершине Орла, горы, расположенной недалеко от города Раджагриха (в современном штате Бихар, Индия). Один из небожителей явился поклониться Будде и преподнес Ему небесный золотой цветок. Будда, приняв цветок, молча, с улыбкой смотрел на него.

Никто из присутствующих и представить не мог, о чем Он думает, за исключением Махакашьяпы, который улыбнулся Ему. Тогда-то Будда и сказал: «Я задумался о Нирване — сердце Учения; и теперь Я передаю это Махакашьяпе».

Необычный способ, которым передается и получается наставление в этой легенде, обусловил аналогичный метод, используемый адептами школы медитации, основанной Бодхидхармой.скачать dle 10.4фильмы бесплатно

Вернуться


Поделиться:





Другие новости по теме: